Евдокии было 26, когда случился Чернобыль. Ее дети умирали один за другим

Я родилась довольно далеко от Чернобыля — в городе Сарны в Ровенской области. Это в 300 км к западу от ЧАЭС. Но и об аварии, и о радиации я знала с самого детства.

Это перевод материала корреспондента Украинской службы Би-би-си. Оригинал на украинском языке можно прочитать здесь.

После катастрофы Сарны относились к четвертой зоне, то есть к наименее пораженной из четырех. Самой опасной была первая — зона отчуждения. Это земля вокруг станции. Оттуда принудительно эвакуировали людей и запретили там жить*.

Нас никуда не выселяли. Но у меня с детства было удостоверение жительницы Чернобыльской зоны.

«Где-то ветер дул в нашу сторону. Вот и принес радиоактивное облако», — говорили у нас.

Карасин, село моей бабушки неподалеку от Сарн, отнесли к третьей зоне. Какой уровень радиации был там, никто точно не знал.

Как-то мой папа привез в село дозиметр и проверил двор, огород и дороги. По его словам, больше всего прибор зашкаливал на мостике через канаву на въезде в село. Это объясняли тем, что радиация выпадала пятнами.

В густых полесских лесах вокруг Карасина всегда росло много грибов и ягод — черника, клюква, ежевика. Люди семьями каждый год их собирают и сдают, чтобы получить дополнительный заработок.

После аварии оптовые покупатели в селе иногда проверяли ягоды на радиацию и отказывались покупать, если дозиметр зашкаливал. В единицах измерения радионуклидов никто толком не разбирался, но все знали, что если дозиметр пищит — это плохо.

В школе в 90-х нам давали много фруктов, иногда была возможность поехать на море, а в университете в начале 2000-х платили двойную стипендию — такие были льготы для детей из Чернобыльской зоны. Но вместе с ними им доставались увеличение щитовидной железы и анемия. Это была распространенная история среди чернобыльских детей.

Я только недавно узнала, как авария на ЧАЭС на самом деле повлияла на мою семью.

Сестру моей бабушки Евдокию летом 1986 года отправили работать на ЧАЭС. После катастрофы там продолжались масштабные работы — над разрушенным реактором строили саркофаг. Тысячи людей со всей страны работали в радиоактивных условиях, помогая ликвидировать последствия аварии.

Евдокии было всего 27 лет. Она несколько месяцев работала поваром на ЧАЭС — готовила еду для ликвидаторов. После этой работы Евдокия, Дуся, как мы называли ее в семье, получила инвалидность. Она долго болела.

В течение десяти лет после аварии она потеряла четверых детей, младенцев. Лейкемия, цирроз печени — дети умирали через несколько часов, через несколько месяцев после рождения, рождались мертвыми. В Советском Союзе в 80-х и в Украине в 90-х не было развитой пренатальной диагностики.

Дуся умерла несколько лет назад. Я никогда не говорила с ней о той боли, которую ей принес Чернобыль.

После катастрофы маму моей подруги, которая жила в 80 км от ЧАЭС, врачи уговаривали не рожать вообще. Говорили о страшных последствиях радиации. Из-за этого после 1986 года она сделала несколько абортов.

Со временем семья переехала подальше от Чернобыля и только через много лет они отважились завести ребенка. С ним было все в порядке.

Папа подруги работал в милиции.

В апреле 1986 года его вызвали в Чернобыль, чтобы помочь с эвакуацией. Он провел там несколько дней, а после этого у него начались серьезные проблемы с сердцем. Он умер рано — в 50 лет.

«Ему б еще жить и жить», — говорит со слезами моя подруга.

Связана ли эта смерть с аварией на ЧАЭС? Наверное. Никто точно не знает.

Но среди его друзей и коллег, которые работали вместе с ним в Чернобыле, мало кто прожил дольше 50 лет. Отец моей подруги был активистом среди ликвидаторов. Он боролся за их права, ездил на митинги против урезания чернобыльских пенсий. Пытался напомнить властям, что там, в Чернобыле, тысячи людей потеряли здоровье.

Мой близкий друг вспоминает, как после катастрофы детей в его городе, расположенном за сотни километров от ЧАЭС, пугали словами «не ходи под дождем, а то лысым станешь». Так боялись осадков с радионуклидами.

Его мама рассказывает, как 2 мая 1986 года их собрали на работе в институте и объявили об аварии. При этом посоветовали закрывать окна. Это было странно, ведь за день до того весь коллектив института дружно ходил на первомайскую демонстрацию. Дети, цветы, флаги и шарики — толпы шли по центральным улицам города. Об опасности радиации их не предупреждали.

Я с детства слышала: «Правду о Чернобыле от нас скрывали». Скупые сообщения в государственной прессе, отсутствие информации о реальных последствиях для здоровья, советы пить красное вино, якобы защищающее от радионуклидов — вот что рассказывают люди о временах сразу после аварии.

О катастрофе на ЧАЭС я сделала десятки материалов, ездила в Чернобыльскую зону, разговаривала со многими свидетелями аварии.

Один текст был о Валерии Ходемчуке, операторе 4-го энергоблока. Его считают первой жертвой Чернобыльской катастрофы. В ту ночь 26 апреля, когда произошел взрыв, он был на работе. Его тело так и не нашли. Он остался лежать под руинами блока, накрытого «Саркофагом».

Несколько лет назад я познакомилась с женой Валерия Наталией. Она тепло рассказывала о муже, об их любви и о том, как важно хранить память. До войны она часто ездила на ЧАЭС с цветами. Приносила их к 4-му энергоблоку. Потому что там был ее Валера.

Мы встретились с Наталией в ее квартире в Киеве. Это был обычный многоэтажный дом на Троещине, куда после аварии переселили многих бывших работников ЧАЭС. Местные жители называют его «чернобыльским домом».

В конце 2025 года в этот дом попал российский дрон. Наталия погибла. Ее квартира сгорела.

За несколько месяцев до этого дрон попал и в саму Чернобыльскую АЭС. Десятки стран ранее пожертвовали сотни миллионов долларов, чтобы построить новое надежное укрытие над ЧАЭС. 14 февраля 2025 года российский беспилотник пробил в нем отверстие.

Радиация из Чернобыля снова может загрязнить все вокруг. Даже спустя 40 лет после катастрофы. Только на этот раз информацию об этом уже не скрывают.

На днях я спросила нынешнего директора Чернобыльской атомной станции Сергея Тараканова, насколько опасна ситуация на ЧАЭС.

«Если я сейчас скажу, что угрозы нет, это будет неправда», — ответил он.

Над Чернобылем почти каждую ночь летают российские дроны. Попадание в любой из ядерных объектов в зоне отчуждения может привести к новой катастрофе. И мы не знаем, куда ветер понесет радиацию.

Ежегодно 26 апреля люди в Сарнах собираются в парке у символического колокола — это памятный знак жертвам аварии на ЧАЭС.

Таких памятников чернобыльцам много по всей Украине.

*Зоны радиационного загрязнения после аварии на ЧАЭС:

Первая — 30-километровая зона отчуждения. Это наиболее загрязненный участок вокруг ЧАЭС, откуда полностью выселили людей. Въезд туда запрещен.

Вторая — зона обязательного отселения, где был высокий уровень загрязнения. Это части Киевской, Черниговской, а также Житомирской областей.

Третья — это зона добровольного отселения. Загрязнение ниже, но все еще опасное. Киевская, Житомирская, Ровенская, Черниговская области.

Четвертая — это зона усиленного радиоэкологического контроля. Наименее загрязненная. Это части Киевской, Житомирской, Ровенской областей. Ее упразднили в 2015 году.