«Это не ваш братик или сестричка». Как украинки во время войны рожают для иностранцев

Это перевод материала, опубликованного на сайте Украинской службы Би-би-си. Оригинал на украинском языке можно прочитать здесь.

В крошечной съемной квартире в одном из спальных районов Киева Анастасия обнимает своих двоих детей.

«Это мамина работа, это не ваш братик или сестричка, — говорит она детям, показывая на свой большой живот. — Они удивлялись, почему он у меня увеличивается, вот я и сказала, что обстоятельства такие, нужно выживать».

39-летняя Анастасия — суррогатная мать, она вынашивает ребенка для пары из Испании.

Когда началась война, Анастасия с сыном и дочерью, которым сейчас 9 и 7 лет, бежала из родного села под Херсоном и поселилась в общежитии в небольшом городке в Хмельницкой области.

Но возвращаться им некуда. Дом семьи на берегу Днепра в живописной Антоновке был разрушен российскими снарядами.

Ее отец, с которым она подрабатывала на рынке, погиб, когда российский дрон попал в маршрутку в Херсоне, мать умерла от рака.

Анастасия одна воспитывает детей от разных мужчин, которые, по ее словам, никогда ими не интересовались.

Впервые она решилась на суррогатное материнство еще до войны. Увидела объявление на столбе в своем селе и «просто набрала номер».

На заработанные деньги Анастасия обустроила дом и мечтала свозить детей в отпуск за границу. Но российское вторжение изменило эти планы.

Зарплаты уборщицы, — на эту работу она устроилась на новом месте — не хватало на жизнь.

«Пришлось снова пойти по этому пути, чтобы как-то поднимать детей», — говорит женщина.

Несмотря на войну, в Украину продолжают приезжать пары со всего мира, чтобы родить ребенка с помощью суррогатного материнства. Развитая репродуктивная медицина, более лояльное законодательство и более доступные цены по сравнению с другими странами привлекают сюда будущих родителей из США, Европы и даже Китая.

Их желание иметь ребенка оказывается сильнее страха перед российскими ракетами и дронами.

При этом правительство признает, что сфера репродуктивных технологий в Украине, и прежде всего суррогатного материнства, нуждается в регулировании.

Демографический кризис также заставляет отказаться от «экспорта» детей. В Верховной раде рассматривается законопроект, который может запретить суррогатное материнство для пар, в которых ни один из супругов не является гражданином Украины.

Однако некоторые правозащитники считают, что этого недостаточно. Их тревожит, что война подталкивает уязвимых женщин вынашивать детей для других. Они называют суррогатное материнство формой эксплуатации, от которой страдают и женщины, и дети, и призывают полностью его запретить.

Так что же ждет многомиллионную индустрию, которая одним помогает осуществить мечту о родительстве, другим — выжить, но в центре которой — дети, и когда что-то идет не так, именно они платят самую высокую цену?

Бизнес

Украина — одна из немногих стран, где разрешено гестационное суррогатное материнство — то есть когда женщина, вынашивающая ребенка, не имеет с ним генетической связи.

Эмбрион создается в лаборатории из клеток родителей или доноров и переносится в матку женщины, которая не является биологической матерью ребенка. С момента рождения юридические права на ребенка принадлежат биологическим родителям.

Это один из способов лечения бесплодия, и для многих пар он становится последней надеждой иметь ребенка.

До большой войны, по разным оценкам СМИ, Украину называли одним из лидеров коммерческого суррогатного материнства после Соединенных Штатов.

В 2020 году Министерство юстиции подсчитало, что благодаря суррогатному материнству в Украине ежегодно рождалось около 1,5 тысячи детей, и 95% из них — для иностранных пар. Сейчас официальной статистики нет.

«В начале полномасштабного вторжения количество программ значительно сократилось, но теперь постепенно восстанавливается», — говорит исследовательница из Оксфордского университета Полина Власенко, изучающая рынок репродуктивных услуг в Украине.

Когда в феврале 2022 года российские танки приближались к Киеву, клиникам пришлось спасаться.

Они вывозили генетический материал в более безопасные западные регионы Украины, искали жидкий азот, необходимый для хранения эмбрионов. Некоторые суррогатные матери оказались на оккупированных территориях, а иностранные родители не могли попасть в Украину, чтобы забрать детей. Возник дефицит детских смесей, подгузников и лекарств.

Но с тех пор число пар, которые решаются приехать в Украину, постепенно растет. Причина — мировой спрос.

Исследователи прогнозируют, что мировой рынок суррогатного материнства к 2034 году увеличится в десять раз. Этому способствуют рост бесплодия и развитие репродуктивных технологий.

В клинике «Биотехком», которую Би-би-си посетила в конце марта, — напряженный рабочий день. На диванах в коридорах ожидают около трех десятков беременных женщин, вынашивающих детей для иностранных пар. Большинство из них, заметив камеры, мгновенно встают и выходят из помещения, другие прячут лица под капюшонами и медицинскими масками.

То же самое происходит и в детской комнате, где собрались биологические родители новорожденных.

Все они категорически против съемки, поскольку у многих родственники и друзья не знают, что они пользуются услугами суррогатной матери.

Чтобы добраться до клиники «Биотехком», мы выезжаем в пригород Киева — карты приводят нас в спальный район. Вместо медицинского учреждения по указанному адресу мы видим многоквартирный дом. В одной из квартир и находится клиника — с комнатами для родителей, суррогатных матерей и младенцев, за которыми ухаживают няни.

Когда включается воздушная тревога, они отработанными движениями, без лишней спешки, перекладывают малышей в переноски и спускают их в подвал.

«Биотехком» — один из крупнейших центров суррогатного материнства в Украине, который СМИ в свое время прозвали «фабрикой детей».

Клиника не раз оказывалась в центре скандалов. В начале пандемии COVID-19 по миру разошлись кадры из «Биотехкома» с полусотней младенцев в одной комнате — родители не могли забрать их из-за закрытых границ.

Против владельца клиники Альберта Точиловского возбуждали уголовные дела по статьям о торговле людьми и уклонении от уплаты налогов. Однако, как пояснили нам в Офисе генерального прокурора, «досудебное расследование приостановлено в связи с процессуальными действиями в рамках международного сотрудничества».

Сам Точиловский отвергает все обвинения, называя их «вбросами».

Адаптируясь к войне, «Биотехком» создал сеть партнерских клиник в разных странах. Клиенты могут сдать биоматериал там, где им удобно, а затем отправить его в Украину с курьером.

«Это наше сокровище, самое ценное, что у нас есть», — говорит юрист «Биотехкома» Денис Герман, открывая крышку огромного контейнера, из которого вырываются клубы жидкого азота.

«Здесь у нас более 10 тысяч эмбрионов. Вот эти прибыли из Казахстана, эти — из Нью-Йорка», — с гордостью показывает он. Клиника хранит весь биоматериал с 2009 года, когда впервые провела процедуру по переносу эмбриона в матку суррогатной матери.

Рождение ребенка с помощью суррогатного материнства в «Биотехкоме» стоит от 40 до 50–65 тысяч евро. Это значительно дешевле, чем, например, в США, говорит Герман. За эти деньги пары получают полный пакет услуг — от медицинских процедур до проживания и ухода за ребенком, пока родители не заберут его.

«Мы постоянно на связи с нашими родителями, сообщаем им, что происходит с их эмбрионами, когда суррогатная мама беременеет», — рассказывает Герман.

Он добавляет, что родители также записывают голосовые сообщения, которые няни включают младенцам, чтобы те привыкали к голосам мамы и папы.

Суррогатные матери в «Биотехкоме» получают около 19 тысяч долларов за рождение одного ребенка, говорят в клинике.

Примерно в середине беременности клиника перевозит всех женщин из других городов в Киев.

Многие, как Анастасия, приезжают вместе со своими детьми. Ведь женщина, желающая стать суррогатной матерью, должна иметь как минимум одного собственного ребенка. Клиника арендует для них небольшую квартиру и еженедельно привозит продукты и лекарства.

Суррогатное материнство — часть многомиллиардного глобального бизнеса. На сайтах и в соцсетях клиники конкурируют за клиентов, а сеть агентов ищет и отбирает женщин для вынашивания детей.

22-летняя Карина узнала о суррогатном материнстве из рекламы в TikTok.

Работа

Когда Карине было 17, в ее родной Бахмут пришла полномасштабная война. Российский авиаудар разрушил дом девушки, а позже Россия превратила в руины и весь город.

«Все, что у меня осталось, — это несколько вещей. Даже все фотографии сгорели», — рассказывает она.

Карина и ее бывший парень успели уехать раньше. Сначала они перебрались в Киевскую область, в Белую Церковь. А затем Карина вместе со своим новым молодым человеком переехала в Киев, где у них родилась дочь Ульяна.

Девушка по профессии — повар-кондитер. Она рано начала зарабатывать, чтобы стать независимой от родителей. В Бахмуте она продавала шаурму, а после переезда в Белую Церковь устроилась работать бариста.

Деньги, которые Карина откладывала с первой работы, ушли на переезд и аренду квартиры в первые месяцы, а потом стало тяжело.

«Жилье подорожало, у меня молодой человек призывного возраста, начались проблемы с этим — он уже не мог работать как раньше, не мог свободно передвигаться по городу», — рассказывает Карина.

Когда она начала «считать копейки на хлеб, детскую смесь и памперсы», она задумалась, что нужно что-то делать.

Когда-то, когда она лежала в больнице во время беременности, она познакомилась с женщиной, которая была суррогатной матерью.

«Сначала я была категорически против и в шоке, а потом начала глубже разбираться в этом вопросе», — говорит Карина. Она подумала, что это неплохой заработок.

Свою первую программу суррогатного материнства Карина начала в клинике «Биотехком». Там ей сделали три переноса эмбрионов, но ни один не прижился. Да и сама клиника Карине не понравилась.

«У них такое безразличное отношение, — говорит она. — Заходишь в кабинет, никто даже не здоровается».

Тогда она увидела в TikTok видео агента по суррогатному материнству Светланы.

Светлана руководит агентством Ferta — практически все держится на ее плечах. Она возит суррогатных матерей в больницу на УЗИ и консультации, обеспечивает их одеждой и продуктами, а также поддерживает связь с биологическими родителями.

«Светлана нам как мама, — рассказывает Карина. — Она заботится обо всем. Однажды перед Новым годом я потеряла кошелек, когда ездила с ребенком за елкой. У меня была истерика. И Светлана выдала мне ежемесячную выплату раньше срока».

Сейчас Карина на шестом месяце беременности. Все, что она знает о родителях девочки, которую вынашивает, — это то, что они из Китая.

Карина откровенно говорит, что пошла в суррогатное материнство ради денег и если бы не война, она, скорее всего, этого бы не сделала.

После рождения ребенка девушка получит 17 тысяч долларов. Изначально Карина должна была получить 21 тысячу, потому что была беременна двойней. Но на 14-й неделе один плод замер, и возникли серьезные опасения как за второго ребенка, так и за здоровье самой Карины.

Карина говорит, что родственники сначала были категорически против ее участия в программе.

«Мой парень и его семья тоже. Но я на это согласилась, и мне все равно. Мое тело — мое дело», — добавляет она.

«Я знаю, что это не мой ребенок, — говорит Карина. — Но я ее люблю, я с ней разговариваю, говорю, что родители ждут ее, что они ее любят, и я рада за нее».

Карина допускает, что ей может быть грустно отдавать ребенка после рождения, но говорит, что суррогатное материнство позволит ей сделать кого-то счастливым.

«Я хотела бы увидеть, как родители возьмут ребенка на руки и заплачут», — говорит она.

Мечта

Для многих пар это действительно последняя надежда.

Чтобы впервые увидеть своего новорожденного сына, Елена и Игор преодолели две тысячи километров из Северной Македонии. Они приехали в страну, где уже пятый год идет жестокая война.

«Нам говорили, что мы сумасшедшие. Но мы сделали бы все, чтобы стать родителями. Мы бы свернули горы», — говорит Игор. Он из Бразилии, работает шеф-поваром, Елена — македонка, менеджер СПА в отеле Hilton. Обоим около 40 лет.

Елена и Игор пытались зачать ребенка девять лет. Пара прошла три процедуры инсеминации (когда сперму партнера вводят непосредственно в матку женщины), четыре программы ЭКО, плюс Елена перенесла несколько сложных операций.

«Врачи говорили, что мы можем забеременеть естественным путем, но ничего не происходило», — рассказывает пара. И однажды Елена увидела в Instagram рекламу «Биотехкома».

«Мне было страшно, но у нас не было другого выбора», — говорит она.

Впервые пара приехала в Украину в июле 2024 года. В Киеве на многие часы отключали электричество, по ночам непрерывно звучали воздушные тревоги. Однажды Елена и Игор просидели 10 часов в подвале клиники.

В марте этого года у них родился сын Александр.

«Нет слов, чтобы описать чувство, когда впервые после стольких лет попыток держишь на руках своего ребенка», — говорит Елена. Игор со слезами добавляет, что это «лучшее, что случалось в нашей жизни».

Во время беременности они не общались с суррогатной матерью, но встретились с ней после рождения ребенка. «У нее своя семья, двое детей, наверное, это непросто, она сильная женщина», — говорят они.

Суррогатная мама связала плед для малыша Александра.

Елена и Игор утверждают, что не испытывали неловкости из-за всего процесса. «Это как готовить маффин, — объясняет Игор, — собираешь все ингредиенты и ставишь выпекаться в другую духовку».

После рождения сына они спрашивали в клинике, может ли суррогатная мать некоторое время кормить ребенка грудным молоком, «потому что это очень важно в первые недели». Но им отказали, объяснив, что после родов женщине дают препараты, прекращающие выработку молока.

Они убеждены, что в основе суррогатного материнства лежит принцип взаимопомощи. «Мы помогаем им, они помогают нам», — говорит Елена.

«Репродуктивная эксплуатация»

Но критики говорят, что реальность выглядит иначе.

«Мы не знаем, что происходит с женщинами после того, как они передают детей», — отмечает правозащитница и феминистка Мария Дмитриева.

По ее словам, им не предоставляют ни психологической, ни юридической поддержки, а с любыми медицинскими проблемами, возникшими в результате суррогатного материнства, женщины вынуждены справляться самостоятельно.

Дмитриева также считает, что женщины недостаточно информированы о медицинских и психологических последствиях — как для себя, так и для детей, которым они дают жизнь.

«Связь между ребенком и матерью, которая формируется во время беременности, остается с ними обоими на всю жизнь, — говорит она. — А суррогатное материнство разрывает ее и создает травму там, где должна быть любовь».

Клиники суррогатного материнства не скрывают, что их целевая аудитория — малообеспеченные женщины, говорит правозащитница. Во время войны число женщин, оказавшихся в отчаянном финансовом положении, растет, и клиники предлагают им способ заработка.

Маркетинг агентств суррогатного материнства может быть откровенным и даже агрессивным.

Некоторые объявления предлагают будущим родителям скидки на «черную пятницу». Другие привлекают женщин обещаниями быстрых денег.

«Снова плачешь тихо, чтобы дети не слышали? Я сделала ремонт, закрыла долги, перестала бояться завтрашнего дня», — говорится в одной из реклам.

Еще одна сравнивает суррогатное материнство со службой в армии: «Есть выбор, который требует от женщины смелости и силы».

Десятки неправительственных организаций в сентябре прошлого года призвали полностью запретить суррогатное материнство в Украине.

Они называют его «репродуктивной эксплуатацией женщин». А тот факт, что 95% беременностей в суррогатной индустрии заказывают иностранцы, — «формой экстрактивизма», при которой богатые западные страны используют ресурсы Украины.

«Они эксплуатируют украинских женщин, они эксплуатируют украинскую медицинскую систему и бросают любого ребенка, которого иностранцы не хотят, в украинские детские дома», — говорит Дмитриева.

По ее мнению, под запрет должно попасть как коммерческое, так и альтруистическое суррогатное материнство, «потому что это продажа младенцев».

Клиники с этим не согласны.

«Мы на 100% уверены, что женщины принимают это решение без какого-либо давления. Они делают то, что законно, на что сами дают согласие, и получают за это справедливую оплату без задержек», — говорит юрист «Биотехкома» Денис Герман.

Он подчеркивает, что клиника «не продает детей и не занимается торговлей людьми». А реклама, включая акции вроде «черной пятницы», по его словам, привлекает внимание и помогает людям больше узнать о суррогатном материнстве.

В ожидании родителей

Но коммерческий подход имеет и свои последствия.

Би-би-си выяснила, что во многих случаях будущие родители не успевают вовремя приехать за младенцами.

Клиники создают специальные детские комнаты, где команды медсестер и нянь круглосуточно ухаживают за новорожденными. И все это — на фоне воздушных тревог и российских обстрелов.

В клинике объясняют, что сейчас попасть в Украину сложно, роды могут начаться раньше ожидаемого срока, у родителей возникают проблемы с документами или организацией транспорта. Но подобные случаи происходили и до войны — например, во время пандемии COVID-19.

В «Биотехкоме» не говорят, сколько времени младенцам приходится ждать своих родителей.

Однако в другом агентстве суррогатного материнства нам рассказали, что ожидание иногда затягивается на недели.

Светлана, в прошлом тоже суррогатная мать, а теперь директор собственного агентства Ferta, говорит, что такие ситуации происходят в 80% случаев.

«Это ненормально, но, к сожалению, случается», — говорит она.

Сейчас она ухаживает за ребенком, который родился от суррогатной матери больше месяца назад, и его до сих пор не забрали.

Но однажды Светлана заботилась о близнецах — китайских мальчике и девочке — целых 11 месяцев.

«Я отдавала их и плакала, — говорит она, едва сдерживая слезы. — Это больно. Я уже воспринимала детей как своих. Я видела, как они растут, как начинают говорить, как у них прорезаются зубы. Мне до сих пор больно».

Трагедия

Но не всех детей забирают.

Вэй родился у суррогатной матери в 2021 году. Роды начались преждевременно, и у мальчика произошло серьезное повреждение мозга.

У Вэя самая тяжелая степень инвалидности: он не может самостоятельно сидеть, держать голову и нормально видеть.

Когда его родители-иностранцы узнали о тяжелых диагнозах ребенка, они за ним не приехали. Суррогатная мать, родившая мальчика, также не пыталась узнать о его судьбе.

«Никто не интересовался Вэем, никто никогда не спрашивал о нем», — говорит Оксана Сидорчук, руководитель детского дома, в котором сейчас живет Вэй.

Мальчик нуждается в круглосуточном медицинском сопровождении, он принимает препараты, которые должен будет пить всю жизнь. Забота о таких детях, как Вэй, ложится на государственные структуры.

Два с половиной года назад Вэя перевели из детского интерната в частный дом для детей с инвалидностью Happy Home, который открыла Оксана Сидорчук.

«Вэй — такой же ребенок, как и все остальные, — говорит она. — Он любит объятия, вкусную еду и быть среди людей, у него точно есть детство».

Вэй, вероятно, никогда не сможет ходить и сидеть самостоятельно, но «мы можем сделать так, чтобы он почувствовал радость движения», говорит Сидорчук. Каждый день мальчик занимается с физиотерапевтом, логопедом, нейропсихологом, а также ходит на плавание.

Шансы Вэя на усыновление невелики. Его личное дело просматривали 15 семей, но из-за тяжелых диагнозов они не готовы взять такого ребенка, говорят в службе опеки.

По мнению Сидорчук, суррогатное материнство невозможно урегулировать законодательно — его нужно запретить.

«Для меня это выглядит неестественно и больно, когда женщина просто зарабатывает деньги, чтобы подарить кому-то ребенка. Но ребенок не виноват, что взрослые люди решили между собой так договориться», — говорит она.

По ее мнению, ответственность за рождение такого ребенка — в том числе финансовую — должны нести все участники процесса: и клиника, и суррогатная мать, и биологические родители.

Мы спросили об этом Альберта Точиловского, владельца клиники «Биотехком», которая заключала контракты с суррогатной матерью и биологическими родителями Вэя.

Точиловский не сразу вспомнил эту историю. В одном из первых интервью после того, как родители отказались от Вэя, он говорил, что мальчик был «скорее мертв, чем жив».

«Если от ребенка отказываются родители, по закону я не имею права участвовать в его жизни. Государство решает, что делать с этим ребенком», — говорит Точиловский.

Однако он частично признает и свою ответственность.

«Если женщина не доносила беременность, значит, где-то мы допустили медицинскую ошибку. Если происходят преждевременные роды или мы что-то недосмотрели, а потом родители отказываются от ребенка — частично, я считаю, это и наша вина».

«Для нас каждый такой случай — это потеря не столько денег, сколько репутации», — говорит Точиловский. И добавляет: «Для меня это тоже трагедия».

Запрет суррогатного материнства

В государственной службе по защите детей говорят, что случаи, когда биологические родители не забирают детей, рожденных суррогатной матерью, редки. Но власти обеспокоены и другими вопросами, связанными с суррогатным материнством.

«Мы не знаем, куда попадают эти дети, — говорит руководитель департамента медицинских услуг Минздрава Украины Валерия Соручан. — Как только их вывозят из страны, мы не знаем, что с ними происходит. Суррогатное материнство — это один из способов торговли детьми».

В Украине нет отдельного закона, регулирующего суррогатное материнство. На протяжении многих лет эта практика определяется приказами Минздрава, отдельными положениями Семейного кодекса и юридическими договорами между участниками процесса.

Власти пытаются урегулировать эту сферу — законопроект о вспомогательных репродуктивных технологиях уже в третий раз вносят в Верховную раду. Но даже его последняя версия, зарегистрированная в августе 2025 года, вызывает множество споров среди врачей, пациентов и некоторых депутатов.

Законопроект 13683 предлагает существенно ограничить репродуктивные услуги и, в частности, полностью запретить суррогатное материнство для иностранных пар. В документе указано, что как минимум один из супругов должен иметь украинское гражданство.

После начала полномасштабной войны этот вопрос стал еще более острым.

«Мы находимся в ситуации, когда у нас просто некому будет ходить в детские сады и школы», — говорит Оксана Дмитриева, депутат парламента и заместитель главы комитета Верховной рады по вопросам здоровья нации.

Она выступает против полного запрета суррогатного материнства, но убеждена, что эта услуга должна быть в первую очередь доступна украинцам.

«Нам нужно увеличивать нашу нацию», — говорит она.

И Дмитриева, и Соручан настаивают, что запрет суррогатного материнства для иностранцев необходим для улучшения демографической ситуации.

На уточняющий вопрос, каким образом запрет повлияет на демографию, Валерия Соручан объясняет это этнической связью.

«Если один из супругов, выбирающих суррогатное материнство, является украинцем и этнически идентифицирует себя как украинец, тогда мы сохраним эту этническую принадлежность и сохраним нацию», — говорит она.

В то же время исследовательница из Оксфорда Полина Власенко сомневается, что запрет как-либо повлияет на рождаемость.

«Большинство суррогатных матерей уже имеют детей и вряд ли планировали рожать еще, — говорит Власенко. — Для них это способ обеспечить своих детей».

«Что действительно могло бы помочь, — добавляет она, — так это если бы у женщин была нормальная работа с нормальной зарплатой».

Аргумент о том, что Украина ничего не знает о дальнейшей судьбе детей, рожденных суррогатной матерью, по мнению Власенко, также не выдерживает критики. Эти дети генетически и юридически принадлежат своим родителям, отмечает она.

Большинство стран Европы запретили коммерческое суррогатное материнство. В некоторых странах, например в Италии, за это даже предусмотрена уголовная ответственность, а с 2024 года — наказание и для тех, кто решит воспользоваться услугами суррогатной матери за границей.

И Украина на пути интеграции в ЕС также стремится урегулировать эту сферу. «Этот законопроект — наше обязательство перед Европейским союзом», — говорит Соручан.

Однако критики запрета, включая клиники и агентства суррогатного материнства, утверждают, что он фактически «убьет» коммерческое суррогатное материнство и может спровоцировать появление черного рынка таких услуг.

Узнав от нас о возможном запрете суррогатного материнства, Анастасия реагирует эмоционально.

«Я категорически против этого законопроекта! Это все добровольно, никто не заставляет тебя туда идти», — говорит она.

«Это просто разрушит мои планы, — говорит Карина. — Мне придется думать, куда отдать ребенка, чтобы я смогла выйти на работу. И я не думаю, что за девять месяцев смогу заработать такие же деньги».

Сейчас законопроект рассматривают в комитетах Верховной рады, слушаний в рамках парламентских сессий еще не было.

Если закон примут, он должен вступить в силу через 12 месяцев после подписания президентом, чтобы все стороны смогли выполнить свои обязательства, говорит Валерия Соручан.

***

Анастасия мечтает о доме для своих детей. Но деньги от программы суррогатного материнства она планирует потратить на выплату долгов, лечение и обучение детей.

Карина тоже хотела бы купить дом, но одной программы ей не хватит. Девушка говорит, что готова рожать столько, сколько позволит здоровье, чтобы осуществить свои желания.

Счастливые молодые родители Елена и Игор вернулись домой в Скопье. Они не знают, что будет дальше с суррогатной матерью, родившей им Александра, но убеждены, что «клиника обо всем позаботится».

Тем временем маленький Вэй ждет свою семью.

Если бы биологические родители Вэя увидели эту историю, руководитель детского дома Оксана Сидорчук хотела бы сказать им, что «Вэй — очень особенный ребенок, он очень нуждается в родителях и мог бы стать для них особенной радостью».

«Любой ребенок — не ошибка, любой ребенок достоин жить и иметь счастливое детство», — добавляет она.

Материал подготовлен вместе с корреспонденткой Всемирной службы Би-би-си по вопросам здоровья Софией Беттизой, журналисткой Би-би-си Фэй Нерс и журналисткой BBC News Украина Викторией Калимбет.