В Тегеране не хватает наличных, угроза войны не отступает: репортаж Би-би-си из столицы Ирана

Оригинал этого материала на английском языке можно прочитать здесь.

В яркий весенний день в Тегеране улица Санаи Газнави, где рядом с магазинами, торгующими продуктами и товарами для дома, расположены заведения быстрого питания и цветочные лавки, выглядит как обычное место.

В стране, где людей давно испытывают на прочность кризисы, это срез народа, просто пытающегося прожить еще один день, в то время как его будущее зависит от сил, ему неподконтрольных.

Для Мохаммада, одетого в футболку и джинсы, даже то, что он поднимает полосатый навес над семейным обувным магазином, — это акт надежды.

«Мне приятно находиться здесь, — говорит он нам, когда мы заходим в его крошечный магазинчик с полками от пола до потолка, заставленными кроссовками всех размеров. — Так много людей потеряли работу и сейчас без дела».

И покупателей почти нет.

«Раньше их было так много», — с грустью сетует его отец Мустафа, гордо объясняя, что этот бизнес принадлежит их семье уже 40 лет.

Один иранский сайт, Asr-e Iran, недавно привел неофициальную оценку, согласно которой от совокупного воздействия войны и почти полного отключения интернета правительством могли исчезнуть или пострадать до четырех миллионов рабочих мест.

С переполненных полок этого магазина торчат коробки с логотипами западных брендов, таких как New Balance и Clarks. «Сделано в Китае», — бесстрастно отмечают и отец, и сын. «В Иране даже подделки стоят дорого», — добавляет Мохаммад.

Я ожидаю, что они выразят надежду на то, что шаткое перемирие устоит, а переговоры с Америкой увенчаются успехом, чтобы они могли импортировать настоящую продукцию, когда дело дойдет до последних модных тенденций в обуви.

«Мы надеемся, что война начнется снова», — заявляет Мохаммад, улыбаясь с иронией. Его отец многозначительно смотрит на своего 27-летнего сына. «Посмотри на мои седые волосы, я понимаю больше, чем он».

«Мы просто устали жить в условиях экономики, которая продолжает ухудшаться, — говорит Мустафа. — Некоторые люди верят, что если война возобновится, ситуация в итоге резко улучшится».

У входа в соседний магазинчик Шахла, пожилая женщина в светлом платке, пытается удержать буханку хлеба на доске с прищепкой для бумаги, придерживающей ее список покупок и пачку купюр.

Увидев нас, она останавливается и делится своими мыслями.

«Сейчас люди платят за буханку хлеба в три раза больше, — сетует она, проводя пальцами по мягким белым ломтикам внутри пакета. — Люди сейчас проходят через ад, просто чтобы заплатить за хлеб».

Она окидывает взглядом эту зеленую улицу в центре Тегерана, расположенную на полпути между богатым севером с его сверкающими магазинами и шикарными кафе и более бедным, консервативным югом.

«У обеспеченных людей все в порядке, но не у рабочих, которые мало зарабатывают», — поясняет Шахла.

Я спрашиваю, какое послание она хотела бы передать участникам переговоров.

«Хватит, прекратите, — заявляет она. — Я не думаю, что для нас из этого выйдет что-то хорошее, потому что Трамп просто угрожает людям».

Пока она спешит закончить свои покупки, мимо проходит молодой человек, сжимая в руке маленькую стеклянную бутылочку с зеленой пастой.

«Это масло валак, — говорит он, используя персидское слово, обозначающее дикий чеснок, растущий в предгорьях заснеженных гор Альборз на севере. — Я сам его сделал».

«Мы просто пытаемся жить своей жизнью, создавая вещи, которые доставляют удовольствие», — стоически объясняет 45-летний архитектор и учитель.

Он не хочет втягиваться в «суперсложную» политику Ирана и всего региона, а также в прогнозы о том, что может произойти дальше.

Но он выражает свое недовольство тем, что из-за отключения интернета, которое длится уже более 50 дней, он не может даже зайти на сайт, чтобы перевести слова, когда читает книгу.

Даже министр связи Ирана Саттар Хашеми недавно призвал отменить запрет, подчеркнув, что около 10 миллионов человек, в основном из групп со средним и низким доходом, зависят от цифровой связи в своей работе. Он назвал это «правом граждан».

Ограничения постепенно и выборочно ослабляются — хотя представители силовых структур заявляют, что они будут действовать до тех пор, пока сохраняются «вражеские угрозы».

Надзор за безопасностью заметно усилился. Это чувствуется и на этой улице.

Сотрудники безопасности в штатском — из военизированной добровольческой организации «Басидж» или КСИР — теперь повсюду.

В нескольких минутах езды, на площади Фердоуси, несколько громоздких черных бронированных машин, окруженных вооруженными людьми в форме, посылают еще более ясный сигнал.

Как и эта улица, площадь тоже названа в честь очень любимого персидского поэта.

Я спрашиваю архитектора, какое одно изменение могло бы существенно поменять его жизнь.

«Свобода, — быстро и решительно отвечает он. — Свобода мысли и свобода иметь будущее».

Немного дальше по улице популярное кафе переполнено посетителями, ожидающими своей очереди купить популярные поджаренные бутерброды и кофе со льдом. Даже в условиях кризиса культура тегеранских кафе выживает.

Ряд сидений у открытого окна дает посетителям возможность наблюдать за уличной жизнью из первых рядов.

В этом городе контрасты разительны. Женщины в платках и длинных пальто делят тротуар с группами молодых мужчин и женщин в широких джинсах, с пирсингом и татуировками.

Многие женщины, молодые и пожилые, больше не соблюдают законы, предписывающие им одеваться «скромно» и покрывать голову — это наследие протестов «Женщины, жизнь, свобода», прокатившихся по Ирану несколько лет назад и, как и все иранские протесты, подавленных с применением силы.

Небольшие демонстрации против роста стоимости жизни в конце 2025 года переросли в общенациональную волну антиправительственных протестов в начале этого года, в результате чего в ходе репрессий со стороны сил безопасности погибли несколько тысяч человек.

Али курит импортные сигареты «Наполи» с другом. Война не дает ему покоя.

К ним присоединилась его сестра с коротко стриженными волосами и в модных бирюзовых очках.

«Во время войны было страшно, — вспоминает Али. — Мы чувствовали себя одинокими. Наши семьи были в других иранских городах, и мы не могли с ними связаться».

Перспективы на будущее их тоже пугают. Сестра Али рассказывает нам, что только что уволилась с работы повара, потому что владелец ресторана сказал, что больше не может ей платить.

«Я люблю президента Трампа и ненавижу президента Трампа, — заявляет Али. — Я люблю его, потому что он сказал, что поможет народу Ирана. Я ненавижу его, потому что он этого не сделал».

Когда солнце садится, мы едем на одну из многочисленных близлежащих площадей, где сторонники правительства собираются каждую ночь в ответ на призыв своих новых лидеров продемонстрировать неповиновение и солидарность.

На площади Вали-е Аср — целая роща иранских флагов на фоне новой огромной фрески с изображением бывшего верховного лидера аятоллы Али Хаменеи, убитого в ходе израильских авиаударов в первые часы войны 28 февраля.

Сегодня вечером ряды стульев, растянувшиеся по всей площади, заполнены людьми, пришедшими на дебаты под открытым небом, посвященные таким вопросам, как, например, одобрял ли их покойный лидер переговоры с Америкой.

Одна женщина, закутанная в черное, с флагом, накинутым на плечи, встает со своего места и резко возражает модератору на сцене, сообщившему собравшимся, что покойный аятолла сначала выступал против переговоров с врагом, но позже одобрил их.

«Тогда все было по-другому», — крикнула она, подчеркнув, что их покойный лидер никогда не доверял Западу и знал, что его переговорщики окажутся неправы.

Через некоторое время тема меняется. Другая женщина берет микрофон и подчеркивает важность хиджаба — головного убора для женщин.

«Но мы не должны быть так строги к тем, кто не хочет его носить, я думаю, что сейчас время, требующее национального единства», — советует она, проявив неожиданную открытость.

Молодая женщина, также одетая в черное и с флагом, подходит к нам и заявляет по-английски: «Мы ведем переговоры с президентом Трампом только с позиции силы».

19-летняя Рейхане, изучающая микробиологию в Тегеранском университете, также держит фотографию нового верховного лидера Моджтабы Хаменеи.

Она отмахивается от моего вопроса о том, что, похоже, никто не видел его с тех пор, как он был тяжело ранен в результате нападения, унесшего жизнь его отца.

«Сейчас все в его руках, и в будущем тоже», — настаивает она.

Когда мы покидаем площадь, раздается внезапный рев.

Колонна мулл в белых и черных тюрбанах, одетых в камуфляж, с ружьями через плечо, с грохотом проносится мимо на мотоциклах — еще один поразительный момент этой ночи.

Наш путь снова ведет нас по улице Санаи Газнави.

В 22:30 в этот теплый весенний вечер небольшие группки молодых людей все еще стоят возле ресторана быстрого питания и кафе на другой стороне улицы.

Мы замечаем Мустафу, продавца обуви, на тротуаре перед его ярко освещенным магазином, беседующего с несколькими друзьями.

Много ли сегодня было покупателей?

«Не много, — говорит он, пожимая плечами. — Мы просто хотим, чтобы эта война закончилась».

Главный международный корреспондент Би-би-си Лиз Дюсет ведет репортажи из Тегерана при условии, что ни один из ее материалов не будет использован Персидской службой Би-би-си. Эти ограничения распространяются на все международные СМИ, работающие в Иране.